Натянутые струны

Умирающий от тяжелой болезни Ли Чаншоу вымаливал у небес лишь одну милость - право начать всё заново. Вселенная услышала его мольбу, но вместо тихого покоя забросила душу в мир первозданного хаоса Хунхуан, где жизнь смертного не стоила и горстки пепла. Вокруг возвышались бессмертные культиваторы, рычали древние демоны, а за каждым камнем поджидала смерть, однако сам юноша пришел в этот ад с пустыми руками: без родословной, без духовного корня и капли таланта. Осознав, что любая кармическая связь здесь ведет прямиком в могилу, он заключил с миром негласный пакт о ненападении. Так родилась философия «Писания устойчивости» — свод правил для параноика, согласно которому лучший способ прожить вечность это быть тише воды, ниже травы, избегать чужих долгов и всегда иметь три запасных плана на случай предательства. Его идеальный план по медленному угасанию в тени секты Восхождения рассыпался в первый же год. Сначала наставник, то ли в насмешку, то ли из жестокого расчета, повесил ему на шею младшую ученицу Линьне - сироту с неукротимым нравом, которая притягивала беды, как магнит железо. Пришлось впервые покинуть безопасную пещеру, чтобы разгребать последствия чужой импульсивности, нарушая собственные заповеди. А затем над замершим в хрупком равновесии миром нависла тень Великого бедствия, до которого осталось всего тридцать лет. Стало ясно, что варка пилюль и очистка ци больше не спасут плоть от вселенского уничтожения; единственный путь к спасению лежал сквозь облака - прямо в Небесный дворец к трону императора Хаотяня. Вынужденный играть ва-банк ради билета на небеса, расчетливый трус превратился в самого опасного интригана этих земель. Чтобы проложить дорогу к бессмертию, Ли Чаншоу пришлось заручиться поддержкой могущественной и своенравной демоницы Юньсяо, чью цену придется платить кровью, и втянуть в свои схемы вечно грызущихся принцев Драконьего клана. Пока сильнейшие мира сего снисходительно посматривают на хилого помощника пика Сяоцюнь, прячущего улыбку за веером, именно он начинает расставлять фигуры на доске грядущей катастрофы. Его осторожность оказалась не слабостью, а идеальной маскировкой для того, кто намерен переписать саму судьбу, прежде чем небо рухнет на землю.